Зона проходит сквозь меня

Картина явно понравилась американцу.

Как она называется? — обратился он к переводчику.

«Яблоки на снегу», — ответил тот.

Хм, — насмешливо фыркнул американец. — Я назвал бы ее «Бесхозяйственность».

Сам того не ведая, американец выдал «чернуху». Ибо яблоки и тот снег — радиоактивные. Из чернобыльской зоны.

Бесхозяйственность? Преступность. Ведь речь идет не только о поруганной матушке-земле. Речь идет и о нас с вами. О судьбе потомков. И потому так больно и тревожно смотреть на полотна художника-сталкера Петра Емца.

Для некоторых Емец — не профессиональный художник, ведь он, так сказать, бездипломник. Прошу прощения, но где и когда было учиться сельскому мальчишке, чьего отца унесла война? Школа — колхоз. Вместо кисти — жесткие рычаги трактора. Рабочий день, как говорят в бухгалтерии, ненормированный — от зари до зари. И только свободные часы, коих немного, — для бумаги, полотна. Казалось бы, зачахнет талант, щедро подаренный природой; быт, семейные хлопоты, работа не по призванию превратят его в обычное увлечение, хобби.

Но произошел тот самый счастливый случай — в Володарке организовали художественно-оформительские мастерскую. Конечно, сюда профессионалов не заманишь —непрестижно. Поэтому Петра приняли с радостью. Радовался и он, ведь теперь целыми днями с кистью, красками...

В «зону» Емец напросился сам. Нет, не в роли летописца. Ликвидация последствий аварии на ЧАЭС нуждалась в руках многих человек. Военкоматы приказным порядком собирали воинов запаса и, якобы для полевых занятий, вывозили их на работы в радиоактивные места. Петр поехал добровольцем.

На картине «Как страшный сон» — обнаженный по пояс мужчина с девочкой на руках. Его обескровленное, серое тело пронизывают ряды колючей проволоки. Человек, в котором легко узнать Емца, пытается вырваться из ограждения, но проволока крепко держит свою жертву.

— Зона проходит сквозь меня, — говорит Петр. — Она ни за что не отпустит. Я и теперь наведываюсь к ней. Только долго находиться в зоне мне нельзя. Нахватался по горло... Кстати, ты видел такой одуванчик?

С картиной «За что наказана, земля моя?» я уже знаком, но к растению, над которой на коленях, с поднятыми в отчаянии руками, стоит ликвидатор, я не присматривался. Теперь же... Что это? Большие желтые цветы без... стеблей. Они выросли непосредственно на листьях!

— Одуванчик-мутант, — объясняет Петр. — Его можно встретить только в зоне.

«Зона проходит сквозь меня»... Это не только образ. Это горькая действительность. Зона подорвала здоровье художника, все чаще бросала его на больничную койку. В Крыму есть центр реабилитации чернобыльцев ликвидаторов, но для Емца туда путевки не находилось.

Парадокс — одним из первых, кто начинал строить центр, был именно он, Петр Захарович. Казалось бы, судьба, наконец, ему улыбнулась. Из тесной комнатушки в общежитии, где жили втроем, перебрался в нормальную квартиру. По линии ООН ездил в США, где лечился, читал лекции, выставлял свои работы. Мы долго не виделись, и, когда он позвонил, я искренне обрадовался, засыпал его вопросами: «Как здоровье? Как Америка? Как там твои выставки?»

— Ты что, ничего не знаешь? — задрожал голос Петра. — Катя погибла...

Опять — удар. Первая семья распалась. Во второй — смерть. Остался Петр с дочкой Иванкой. Депрессия. Но Емец — сильный человек. Когда я приехал к нему, он подвел меня к мольберту: «Всю ночь рисовал». На меня смотрела улыбающаяся Катя, жена Петра...

Недавно в Киеве завершилась выставка П. Емца «Колокола Чернобыля». Одну из картин Петр выставил на продажу. Не для себя эти деньги. Вычитал в газете о мальчике, у которого белокровие. Сталкер знает, что это такое...

Александр Винокуров.

Киев.

23 октября 1992 года

Петр Емец. «Автопортрет», 1987. «Дорога из обещанного рая», 1989.  «Чернобыльская мадонна», 1987.