Размышления о главном

Об искусстве

Искусство - это стремление человечества достичь идеала или, как минимум, приблизиться к нему, потому что идеал - это Бог. Дать точное определение искусству так же сложно, как попытаться охарактеризовать Вселенную. Как по мне, искусство - это иллюзия, мечта, которая является противовесом реальной жизни. Потому что жизнь - серая, темная, грязная, а искусство в основном - что-то высокое. Это как сон, и человечество желает погрузиться в такой сон или хотя бы приблизиться к нему, хотя и знает, что это все равно останется недостижимой мечтой.

О вдохновении

Можно быть хорошим инженером или бухгалтером - просто научиться и быть. Но научиться быть художником ... Как по мне, это тяжело. С другой стороны, я не верю во вдохновение и в музу. Вернее, я верю, что они кого-то посещают, но не меня. С музами, с романтикой как-то не складывается. Все очень банально, просто, обыденно. Всю свою жизнь принуждаю себя: «Садись, что-то делай». Это как в спорте. О какой музе может идти речь, если нужно пробежать 10 км? Но ты заставляешь себя выйти на тренировку, потому что сам выбрал это для себя.

Об экспромте

Экспромт - лучший друг Александра Выговского. Лет тридцать назад, когда только начинал резать, пытался делать структуру, которая обкладывалась мясом; рисовал эскизы, пока не понял, что таким образом сам себя загоняю в прокрустово ложе. Это пошло еще с тех времен, когда был батюшкой. Сначала все свои проповеди писал на бумаге и заучивал наизусть, но стоило забыть лишь одно слово, и я запинался, не знал, о чем говорить дальше, был не способен на импровизацию. Когда же отказался от такой практики, стало получаться значительно лучше.

Сегодня предварительные наброски делаю только если выполняю чей-то конкретный заказ, потому что когда ты берешь за это деньги, то должен согласовать с клиентом собственное видение и выяснить, совпадает ли оно с его видением. Но по этой же причине заказы беру очень редко.

О том, что нравится

Здесь все просто: либо цепляет, либо нет. Вообще считаю: что нравится с первого взгляда, то верно.

О красоте и уродстве

В моих скульптурах нет красивости как таковой. Они скорее уродливы, чем красивы. В свое время я пытался делать красивые вещи, но когда действительно начало получаться, мне самому это показалось неинтересным. Красивое делают все, а я хочу создавать что-то свое. Каждый художник должен быть узнаваемым. Как Врубель, Васильев, Кандинский, которых ни с кем не спутаешь. Бесспорно, их картины очень хороши, но в искусстве есть место не только красоте, но и уродству. Я, например, не делаю красоту, но стараюсь влиять на зрителя эмоционально, чтобы в его душе появился какой-то отклик. Хуже всего, когда человек смотрит на твое произведение и остается равнодушным.

О продажной журналистике

Я на все сто согласен, что журналистика продажна. К сожалению, очень мало сегодня работников СМИ с позицией. Но такая ситуация не только в средствах массовой информации. Можно ли утверждать, что искусство не является продажным? Скажем так, в лучших его проявлениях. Но в лучших проявлениях и журналистика не продажна.

О страхе

Если человек не боится, значит, у нее не все дома. Человек боится многого, причем в разные периоды времени его страшат разные вещи. Сейчас я, например, боюсь некрасивой смерти. Есть красивая, торжественная или как минимум быстрая, безболезненная, а есть некрасивая, когда долгие годы лежишь без движения - и умереть не можешь, и жизнью это назвать нельзя.

Вообще-то я много боюсь. Боюсь измены. Но больше всего боюсь позора. Даже больше, чем смерти.

О Боге

Не помню, кто сказал, что на войне атеистов нет. Ты можешь быть суперменом и кем угодно, но выживешь ты или нет, зависит не от тебя, а от того, куда попадет снаряд. Но фронтовику хочется, чтобы кто-то влиял на его судьбу. Бог - это надежда. И не только на фронте.

О вопросах к Всевышнему

У меня к Богу нет вопросов. К тому же я считаю, что Бог - это не лицо, к которому можно обращаться со своими вопросами. Когда я говорю, насколько сложен мир, то даже близко не представляю, насколько безграничен и сложен Бог. Ему можно либо подчиняться, либо идти наперекор. Но опять таки, что значит наперекор? Еще когда я не родился, пятьсот – тысячу лет назад Он уже знал, как я поступлю.

О ценностях настоящих и мнимых

Мы часто много внимания уделяем мелочам и считаем крайне важным то, что делаем. Однако я знаю, что мир жил и без меня, и без моих работ, и так же способен жить дальше. Останется ли что-то после меня или нет, зависит не от того, как тщательно я буду собирать и хранить все свои достижения. Есть люди, которые вообще не беспокоились о том, чтобы оставить о себе память, но прошло сто – двести лет, и их произведения, даже какие-то отдельные штрихи потомки собирают по крупицам. А есть такие, кто все хранит, пишет мемуары, хотя на самом деле там нечего хранить.

Некоторые возлагает большие надежды на детей. Мол, ты продолжишься в детях и детях своих детей. Как по мне, это самообман. Возможно, одно-два поколения о тебе и будут знать, а третье, четвертое уже даже не вспомнит...