Правила жизни Леонида Маадыра

Переплетая корни Европы и Азии

Мятежный двадцатый век перетасовал судьбы многих народов и конкретных людей. Не миновала эта участь и семью художника. Дед Леонида Иван Попов родился в Днепропетровской области. Будучи комсомольцем, принимал участие в строительстве ДнепроГЭС. Но ни активная гражданская позиция, ни участие в грандиозной стройке не помогли Ивану избежать страшных последствий борьбы советской власти с собственным народом.

Дед Леонида Иван Сергеевич и бабушка Татьяна Ивановна Поповы.

Пытаясь сбежать от Голодомора, в 1933 году он направился в Азию (в то время даже поговорка была «Ташкент ̶ город хлебный»). В этом же городе Иван встретил свою будущую жену — такую же беженку из Воронежа. Самой старшей из пятерых их детей была Валентина, мать Леонида Маадыр-оола. Своего мужа, тувинца Маадыра, она встретила во время педагогической практики в городе Шагонар республики Тува. Там же в 1961 году родился и Леонид. С тувинского языка его фамилия переводится как «Мальчик-богатырь». Со временем семья переехала в Киргизию, где Лёня и провел свое детство.

Леонид Маадыр-оол. "Киргизия".

Первые "картины" на обоях

Родители Леонида были учителями: мать преподавала русский язык и литературу, отец - тувинский язык, позже работал в управлении образованием. Оба не имели никакого отношения к искусству, однако Леонид стал художником, а его брат Валентин — скульптором. Толчком к тому, что оба сына связали свою жизнь с изобразительным искусством, стали... занятость родителей на работе и отсутствие детского сада.

Когда мы были маленькими, часто оставались дома одни. Чтобы чем-то нас занять, папа и мама расстилали во всю длину комнаты самые дешевые бумажные обои, давали нам карандаши, и мы рисовали: я начинал с одного конца, брат с другого. Как раз к обеду встречались по центру — а там и родители возвращались. Нас так увлекал процесс рисования, что даже мысли не было уйти куда-то из дому или шалить.

Так родители, сами того не осознавая, дали нам сильный толчок к понимаю собственного предназначения в жизни.

Владимир Небоженко. "Портрет Лёни Маадыр-оола". Мрамор. 1978 г.

Когда Леонид решил поступать в художественное училище, родителей этот выбор удивил, но они его поддержали. Мать, всегда принципиальная учительница, даже согласилась пойти на некоторые компромиссы с собственной совестью, чтобы помочь сыну с поступлением.

Я маме говорю: «Мы будем поступать вместе с другом, моим одноклассником. Поставь ему «четверку» по русскому языку и литературе. А за это его отец-художник поможет мне на вступительных экзаменах в училище". Мама согласилась, поставила моему другу «четверку», но я, конечно же, не поступил, потому что за меня так никто словечко и не замолвил. Это предательство друга меня тогда очень разозлило и разочаровало.

Впрочем, у юного Леонида Маадыра была еще одна мечта — поступить на факультет мультипликации ВГИКа. Тем более, что двоюродный дед Леонида по отцовской линии, народный артист Тувинской АССР и народный артист РСФСР Максим Мунзук преподавал в этом легендарном заведении. Он был как раз на пике славы после главной роли в фильме Акиры Куросавы «Дерсу Узала», и, конечно, мог помочь родственнику если не с поступлением, то хотя бы с тем, чтобы обосноваться в Москве. Но мать Леонида сказала, что он не имеет права пользоваться «блатом», и в столицу сына не пустила. Об этом она жалеет и сейчас.

Но мечте стать художником все же суждено было сбыться. Валентина Ивановна, мама Леонида, вспоминает: «Как-то, как раз когда Леонид заканчивал школу, к нам в гости в Киргизию приехала из Днепропетровска моя сестра Галина со своим мужем, известным скульптором Владимиром Небоженко. Он всегда хорошо относился к Лёне. Услышав, что племянник мечтает стать художником, он полушутя-полусерьезно сказал, мол, нарисуй-ка мне что-нибудь — посмотрим, какой ты художник. Лёня пошел в свою комнату, а вскоре вернулся с готовым рисунком. Это было изображение гитары — настолько точное, объемное, будто живое; Володя даже не сразу поверил, что это не заготовка, а только что нарисованный рисунок. Тогда он сказал, что Лёня непременно должен ехать с ним в Днепропетровск, поступать в художественное училище».

Леонид позирует Владимиру Небоженку. 1978 г.

Как нарисовать кубик и не попасть в дурдом

В Днепропетровское художественное училище Леонид Маадыр-оол поступил с первой попытки, в 1977 году. Но учеба в нём, которая когда-то казалась парню полной свободой творчества, оказалась трудной монотонной работой.

Во время учебы для творчества практически нет места. Это бесконечное рисование одного и того же. К примеру, банальный кубик. В училище я месяца три ломал голову, почему он у меня получается то вытянутым, то раздутым.

Хотя поначалу все ученики скептически воспринимают задание нарисовать кубик и просят что-то «посерьезнее», на самом деле куда уж серьезнее: если не удается нарисовать именно тот кубик или именно ту коробку, которая стоит на столе, то потом, когда художник будет рисовать портрет с натуры, он изобразит совсем другое лицо...

В художественном училище многие именно из-за этого бросили учебу. Это тяжело, несколько месяцев подряд рисовать кубики и коробочки, и чтобы ничего не получалось. Я вообще молчу о «высшем пилотаже» — нарисовать обычную табуретку. Помню, под конец первого курса, когда мы уже год страдали, рисуя коробочки, кубики, цилиндры и чашки (уже не хотелось не то, что рисовать, а даже жить), педагог поставил перед нами табуретку и дал задание нарисовать ее. Что тут началось... Настоящее выворачивание мозгов. Вроде все правильно делаю, а табуретка получается то слишком высокой, то низкой, то кривой, то косой. Только позже, с опытом появилось чувство перспективы...

Потом — новые трудности, когда приходилось рисовать людей с натуры. Из десяти моих одногруппников шестеро в разное время (кто во время учебы, кто позже) обращались за помощью к психиатрам. Я уцелел — наверное, только потому, что умел вовремя переключаться: ходить в кино, гулять с девчонками, пить пиво...

До сих пор убежден, что любым делом нужно заниматься без фанатизма. Те шестеро моих друзей хотели переплюнуть Рембрандта. Они могли по восемь часов рисовать, даже не вставая с места. Один мой друг, Миша (он потом покончил с собой), так стремился к совершенству, что рисовал практически всё время. Копировал все до малейших деталей. Видел на гипсовой фигуре микроскопический скол - рисовал этот скол. Я же мог часа два позаниматься и отправиться гулять. В результате оценки получал более высокие. Художник должен быть супер нерадивым, да еще и, желательно, с ленцой. Потому что чрезмерная старательность может привести только к дурдому. Нужно просто вовремя понять, как с наименьшими затратами времени и усилий сделать свою работу как можно более качественно.

Леонид Маадыр-оол. Портрет однокурсника Ивана Кулика.

Хотя училище Леонид закончил успешно, продолжить обучение в вузе ему удалось не сразу. Сначала он провалил поступление в художественный институт в Киеве, потом дважды — в Харьковский художественно-промышленный институт. Самое обидное - до поступления не хватало каких-то двух баллов. Тогда кто-то посоветовал Леониду пойти в армию — это сулило определенные преимущества при поступлении. Такой аргумент показался убедительным.

«Я мечтал только о том, чтобы самолет сломался»

В военкомат Леонид пришел очень самоуверенным. Только потом поинтересовался, в какой род войск попадет. Оказалось, что в воздушно-десантные. Уже тогда художник понял, что «отсидеться» в клубе, как он планировал, у него не получится. Но события развернулись еще интереснее. Леонид попал в 242-й учебный центр подготовки младших специалистов воздушно-десантных войск, знаменитый своей муштрой.

Надели на меня парашют и говорят: забывай о своих карандашах и кисточках. Тяжело передать эти ощущения, когда открывается люк... Я мечтал только об одном: чтобы самолет сломался и пошел на экстренную посадку. Но каждый раз приходилось прыгать. Потому что когда сзади стоят 20 таких же молодых парней, не важно, что ты художник, тонко чувствуешь... Ты — мужик, остальное не имеет значения. Первые два прыжка не помню. Люк открывается — и кома! Потом уже немного привык.

Два года службы прошли в напряженном ритме. В начале службы всё, что мог видеть, — это литовские пейзажи через противогаз и пятки товарища, прыгнувшего передо мной. Позже, став сержантом, получил возможность свободного выхода из части. Стал гулять по поселку, смотрю — такая красивая местность... Как бы ни было сложно, я не жалею об этом опыте. Возможно, если бы я не прошел через армию, то и писал бы иначе, как-то слащаво.

Получить право на творчество

В Харьковском художественно-промышленном институте был так называемый «рабфак» — нулевой курс. Успешно закончив его, студент автоматически зачислялся на первый.

После армии Леонид как был в военной форме, та и поехал сдавать вступительные экзамены.

В самую первую очередь нужно было пройти творческий конкурс — нарисовать натюрморт акварелью. Я получил за него максимальный балл и, честно говоря, сам удивился, ведь за два года службы ни разу не держал в руках кисть.

Золотое правило Маадыра — уметь переключаться и вовремя отдыхать — работало и в институте. Но, вместе с тем, к учебе художник относился очень серьезно.

Академическая грамота помогает в творчестве. Художник должен понимать, что такое золотое сечение, пропорции, динамика... Несомненно, Дюрер был великим художником и графиком, но прежде всего он был великим математиком. В искусстве тоже есть четкие математические законы, которые нельзя игнорировать. Не зря в Японии вся система образования построена на том, что детей в младших классах, прежде всего, учат рисовать.

Там считают: если ты знаешь теорему Пифагора, то дальше Пифагора не пойдешь, а если умеешь рисовать — сможешь достичь высот в любой сфере. Жаль, что у нас этим никто особо не занимается. У меня в школе рисование преподавал учитель труда — можно только представить, на каком уровне...

Сегодня много занимаюсь с учениками. Я убежден, что, умея рисовать, врач будет лучшим врачом, строитель — лучшим строителем, столяр — лучшим столяром. Это умение раскрывает суть вещей. Без него человек во многих сферах будет лишь полупрофессионалом. Что уж говорить об архитектуре! Почему у нас почти вся советская и современная архитектура — сплошной ужас? Потому что нашим зодчим с детства не прививали чувство прекрасного. Вот и наблюдаем мы в своих городах громоздкие коробки со врезанными в них с нарушением любой гармонии окнами. Людям, которые живут в таких городах, проще пойти на преступление, потому что нет чувства гармонии и красоты ни снаружи, ни внутри.

Леонид Маадыр-оол. Портрет однокурсника Николая Дзвоныка, которого называют украинским Брейгелем.

«У женщин редко получается не мешать...»

Первую любовь Леонид Маадыр-оол встретил в 22 года. Почти семь лет длились их непонятные отношения: он сходил с ума от любви, она оставалась холодной, а потом и вовсе исчезла из его жизни. Позже Леонид женился на своей одногруппнице и вместе с ней переехал в ее родной город Белую Церковь. В 1990 году у Леонида родилась дочь Алина, о которой он так мечтал.

С первой женой жизнь не сложилась. Потом было еще два гражданских брака (узаконивать отношения не спешил, потому что, на его взгляд, в семье самое главное — умение жить в гармонии, а этому никакие штампы в паспорте не научат).

Жить семьей — большое искусство, и не каждому это дано.

У меня есть картина «Свадьба под дождем». На ней только два счастливых лица, а другие — родителей, родственников молодоженов — темные, злые. У них даже зрачки квадратные. И зонтики держат в виде летучих мышей. Церемонию сопровождает духовой оркестр, похоронный. Вокруг — разрушенные дома. Меня за эту картину критиковали, мол, как можно было так изобразить свадьбу. Я же отвечал — посмотрите, они все уже думают о том, как будут делить имущество.

Что касается моей личной семейной жизни, то самой большой проблемой всегда было то, что у меня нет стабильного дохода. А еще мужество женщины заключается в том, чтобы уметь не мешать. А у них это не всегда получается...

Леонид Маадыр-оол с дочкой.

Наполовину буддист, наполовину православный

Именно так характеризует свои религиозные убеждения Леонид Маадыр-оол, и не видит в этом ничего необычного. Его отец буддист, мать христианка. Два мировоззрения всегда сосуществовали в нем нераздельно и абсолютно не конфликтуя между собой.

Планета одна, мысли одни, законы одни — я не чувствую большой разницы между религиями. Христианство я принял в 29 лет сознательно: во-первых, потому что я действительно очень люблю православие, а во-вторых, потому что это дало мне право расписывать церкви.

Леонид Маадыр-оол расписывал Собор Бориса и Глеба в Борисполе, а также церковь Святого Иосифа Обручника в селе Житние Горы, писал икону Богородицы «Троеручица» для церкви Святой Равноапостольной Марии Магдалины в Белой Церкви. За основу брал псковскую и новгородскую живопись, поскольку считает их самыми сильными и мудрыми школами изобразительного искусства.

Борисо-Глебская церковь в Борисполе.

Вместе с тем Леонид Маадыр-оол взял от буддизма умение сохранять спокойствие и легко относиться ко всему, что происходит. Буддизм избегает поспешности, поэтому художник с детства усвоил простое правило: до 40 лет человек накапливает опыт и знания, а после 40 начинает их использовать. Именно поэтому многие буддисты живут до 90-100 лет — у них хватает на это ресурса. Исходя из такой философии, Маадыр-оол верит, что главные его творческие достижения еще впереди, ведь по-настоящему использовать свой ресурс он начал не так давно.

Кроме того, буддистские мировоззренческие основы помогают сохранять и здравый смысл, и здоровье.

Все болезни — от нервов. Я не нервничаю никогда, поэтому из лекарств приходилось пользоваться только зеленкой.

Спокойствие в себе нужно воспитывать

Фрейд писал, что люди выдумали промышленность и прочую деятельность только для того, чтобы отвлечься от мыслей о смерти. Но лучший способ не думать об этом — искусство. Творчество для меня — главное лекарство, помогающее сохранять спокойствие и здоровье.

Зачем искать красоту?

Детство Леонида прошло в окружении, как он сам говорит, «абсолютной красоты». Гипнотическая поэзия тысяч оттенков озера Иссык-Куль, холодное величие «небесных гор» Тянь-Шаня...

После армии, чтобы отойти от муштры и однообразия, Леонид Маадыр-оол поехал набираться творческих впечатлений в родные края. А чтобы эти впечатления усилить, решил совершить восхождение на какую-нибудь серьезную вершину — вчерашнему десантнику-штурмовику стало стыдно, что он вырос в окружении гор, а поднимался только на «двухтысячники» і «трёхтысячники».

У юноши появился не менее азартный напарник — профессиональный фотограф и альпинист-любитель Иван Ильич Евтушенко с горной кличкой Дед. Вдвоем они и совершили восхождение на Корону, одну из самых красивых и самых опасных вершин киргизского Тянь-Шаня. Со свойственным ему легким взглядом на вещи, Леонид Маадыр-оол очень просто согласился на эту авантюру.

Корона считается сложной вершиной. За покорение последнего из пяти её пиков альпинисты получают звание мастера спорта. Мы с Дедом (которому на тот момент исполнилось 60 лет) решили пойти не по традиционному маршруту, а напрямую. Я даже не понимал, что мы делаем. Это позже оказалось, что на эту вершину ходят группами не менее, чем по пять человек, обязательно с профессиональной экипировкой. А мы вдвоем, в резиновых сапогах... Эти сапоги до сих пор хранятся в музее альпинистского лагеря Ала-Арча. Девять часов мы шли к подножию, еще пять — вверх. Так за 14 часов и покорили эту гору высотой 4860 метров. Когда спустились в лагерь, альпинисты нас встречали овациями. Говорят: «Это только киргизы так подниматься могут». А мы смеемся, потому что мой напарник еврей, а я тувинец. С того восхождения я привез много впечатлений, которые потом нашли отображение в картинах. Более красивых пейзажей, чем в Киргизии, я не видел.

В свое время художником была написана целая серия картин, посвященных киргизской тематике. Однако начиная с 1990-х годов в его творческий мир ворвался город Белая Церковь. Вот уже почти три десятка лет он пишет ее так много, как, наверное, не писал ни один из художников, живущих в этом городе от рождения.

Художнику важно не искать какую-то особенную красоту нарочно, а жить той, которая его окружает. Даже в обычных улочках я вижу красоту, которую часто не замечают другие.

Леонид Маадыр-оол. "Бердычев".

Творчество с препятствиями

Місто, яке стало для Леоніда Маадир-оола рідним, охоче приймає його конкурсні картини у свої фонди. Міські чиновники тиснуть художнику руку на сценах, виголошують промови про вагомий внесок в культурний розвиток міста.

Однако работать практически негде. Живу все время на съемных квартирах. Полотно на пол поставил, присел возле него, жена уже кричит «Убирай, пройти негде». Убираю, а на следующий день думаю, хочу ли я вообще писать, опять доставать все это из-под дивана... Бытовые условия — один из главных факторов для творчества. Если перед тем, как что-то нарисовать, тебе нужно еще вспомнить, в каком углу спрятаны краски — с большой вероятностью, браться за работу ты не захочешь. Сейчас у меня есть мастерская в восемь квадратных метров, где мы ютимся с моим учеником. Но это не те условия, в которых можно нормально работать — там даже разминуться трудно.

Но одним из главных умений для художника, говорит Маадыр-оол, должно быть умение находить вдохновение внутри себя.

Нужно перебороть ощущение несправедливости, которое является бессменным спутником художника в Украине, и просто любить людей, пейзажи. Мне достаточно смотреть на силуэты тополей на фоне облаков, чтобы чувствовать себя счастливым. В таком состоянии вдохновение есть всегда. А что касается трудностей, то у художника и не должно быть тепличных условий. Он должен проживать нормальную жизнь. Для того, чтобы по-настоящему восхищаться прекрасным, нужно знать и обратную сторону, всю мерзость и гадость. Чем большей будет амплитуда эмоций, тем ярче я буду как художник.