Дороги, которые нас выбирают

Петр Емец. «Хата деда Максима» . 1986 г.

В уходящем году мир отметил две эпохальные даты: пятнадцатилетие взрыва четвертого энергоблока на ЧАЭС имени В. И. Ленина и первую годовщину остановки последнего действующего реактора на этой же станции. Недавно в Зоне отчуждения ЧАЭС побывал Президент Украины, еще раз подтвердивший, что берет под личный контроль решение всех проблем, связанных с ликвидацией последствий атомной катастрофы. Тридцатикилометровая Зона отчуж­дения, она же по-народному — «тридцатка», за годы своего существования изменилась неузнаваемо. Несмотря на то, что объекты, находящиеся здесь, подлежат охране, причем не из-за их материалы ценности, ибо таковой нет, а чтобы не выпускать из Зоны зараженные радиацией предметы, здесь разворовано почти все.

Сегодня «тридцатка» действительно выглядит иначе, чем в первые годы после катастрофы. Возможность взглянуть на нее глазами ликвидатора аварии и одновременно художника Петра Захаровича Емца поможет зримо представить масштабы трагедии, чтобы не допустить подобного уже никогда. Ибо это — наша земля.

О себе Петр Захарович говорить не любит. «Посмотрите на мои картины, и вы наверняка узнаете обо мне намного больше, чем я смогу сообщить», — уходит от прямых ответов художник.

Его произведения действительно о многом говорят, несмотря на сдержанность палитры. Их можно встретить в крупнейших музейных собраниях мира: во Франции, Италии, Японии, США, России, во многих частных коллекциях. И не случайно. Это сегодня в Союзе художников Украины насчитывается около пятидесяти мастеров, писавших свои произведения на чернобыльскую тему с «натуры». Но доподлинно известно, что в 1986—1987 годах Емец был единственным профессио­нальным художником, трудившимся в Зоне отчуждения ЧАЭС. А получилось так, что вместе с друзьями, чтобы отвлечься от повседневной рутины, поехал он на выходные на Припять. Помнится, апрель в том году выдался теплым и солнечным... Весть об аварии застала его утром следующего дня. Даже немного раньше. Что-то тревожное было в продвижении бесчисленных колонн военной и специальной техники. Подумалось — война. И Петр Захарович направился прямо в Чернобыльский райвоенкомат спросить, что ему делать без мобилизационного предписания. Так для него началась чернобыльская эпопея, по-моему, вполне сравнимая даже с самой страшной войной.

Работы Мастера, а их без преувеличения сотни, несмотря на безусловное художественное значение, имеют документальный характер. А значит, принадлежат ушедшей эпохе и... будущему. По ним наши потомки будут изучать, что же произошло много лет назад в украинском Полесье.

Однажды я спросил Петра Захаровича о том, что поражало его во время пребывания в «тридцатке»?

«Поражала невероятная трудоспособность людей, отсутствие чванства и подлости среди ликвидаторов аварии. Возможно, и не знали они той огромной опасности, которая подстерегала их на каждом шагу, но уверен, что если бы знали всю правду, все равно не отказались бы выполнять свой долг», — ответил Мастер. К слову, и сам он не только с картоном, кистью и красками работал в Зоне. Вместе с другими дозиметристами Петр обрабатывал зараженную технику.

Петр Емец. «Автопортрет». 1987 г.

«Вообще Зона "отсекала" подленьких людей сразу, с первых мгновений, — утверждает художник. — Как-то сразу становилось понятно, кто есть кто. Псевдосталкеры уходили из Зоны очень быстро. А мы продолжали трудиться. Однажды, получив, так сказать, "отгул", отправился в оставленное людьми село, неподалеку от пионерлагеря "Сказочный", в котором тогда жили ликвидаторы. Зашел в заросший бурьянами двор, увидел затерявшийся среди них куст розы. Вот эта ужасающая красота подсказывала мне, что нужно зарисовать ее, чтобы увидели другие, как все здесь на самом деле обстоит. Присмотрелся к розе и обомлел. Шипы у нее росли не из стебля, а торчали из лепестков. Был август 1986 года. Пресса во всю трубила, что скоро начнут возвращаться домой жи­тели этих мест, а здесь такое! Сорвал несколько цветков. С тех пор показываю тем, кто не верит. А зимой мы очищали от снега сапоги, пользуясь удивительными вениками. Это были сосновые ветки с иголками длиной до сорока сантиметров. Представляете?

Всякое было. Но гораздо большее впечатление у меня было от общения с местными, которые правдами и неправдами проникали в свои бывшие дома, упорно хотели вернуться назад, подолгу плакали, осматривая свое успевшее всего за несколько месяцев одичать хозяйство.

Так появился цикл картин, написанных с натуры в заброшенных селах. Мне было чрезвычайно трудно работать тогда. Все время ощущал горечь и несправедливость по отношению к этой суровой, но прекрасной земле. К ее людям, предки которых отвоевывали ее у дремучих лесов тысячелетия назад. На местных погостах сохраняются пантеоны, где есть могилы XVI века. Потрясающе!»

Творчество Петра Емца привлекает не только подлинных ценителей искусства, тех, кто воочию видел изображенное на полотнах, или просто любознательных. Несколько раз во время проведения персональных выставок в престижных и охраняемых залах пропадали картины. Впоследствии некоторые из них обнаруживались за рубежом. Сам художник не любит говорить об этом. Но восстановить написанное непосредственно с натуры — все равно что создать копию, которая, по мнению художника, уже не будет обладать таким мощным энергетическим зарядом, как оригинал.

Несмотря на всю палитру цветов и оттенков, которые дарит нам щедрая природа, в сознание украинцев, по моему мнению, глубже всего проникают два: красный и черный. Цвета радости и скорби, любви и печали. Вот эти два цвета сполна присутствуют в жизни и творчестве Петра Емца. Рождение ровесницы чернобыльской катастрофы дочери Иванны и трагическая гибель супруги Катерины, искренняя поддержка друзей, прижизненная слава и спекуляции вокруг имени художника... Работы Емца почти никогда не соседствуют с картинами его собратьев по цеху на тематических выставках. Говорят, псевдочернобыльцы всячески стараются затенить значение творчества Емца, чтобы добыть себе побольше лавров, медалек и медальонов. Возможно, поэтому Петр Захарович стесняется даже того, что имеет удостоверение участника ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. «Какой я ликвидатор? — спрашивает он сам себя. — Мы просто выполняли работу...»

Были, есть и всегда будут в нашей жизни, в жизни грядущих поколений герои и предатели, гении и злодеи, шуты и одержимые, нищие и богатые, лодыри и труженики, палачи и их жертвы... Но чаще всего происходит так, что неумолимая история более-менее объективно заполняет ими собственные скрижали.

В современной истории культурной жизни Украины достойное место занимает Петр Емец, каждое произведение которого — частица судьбы нашего народа, нашей благословенной, многост­радальной, но и небезнадежной земли.

Петр Емец. «Чернобыльская мадонна». 1987 г.

Я часто бываю в Зоне отчуждения ЧАЭС, привожу туда иностранных журналистов: газетчиков, телевизионщиков, фотографов... Мы осматриваем отстойники зараженной техники в Россохе, где особенно угнетают огромные военные вертолеты, беседуем с «самоселами» в Опачичах или Куповатом, бродим по Рудне-Вересне, мертвому городу Припять, Ново-Шепеличам, словом, посещаем места, в которых многократно бывал Емец. А потом возвращаемся в Киев и обязательно проведываем Петра Захаровича. Художник с мировым именем живет в стандартной квартирке на Оболони и не всегда имеет достаточно денег, чтобы купить холст и краски. Каждый раз Петр Захарович как будто впервые, всегда сдержанно, но увлеченно рассказывает о том, как в далеком 1986 году спас от неминуемой гибели собачонку. Их тогда отстреливали. Один из самоселов приютил ее. С тех пор прошло много лет. Потомки этой собаки весело бегают по полесской земле, напоминая нам, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Василий Берег.

Киев.

Газета «Телеграф», 30 декабря 2001 г.