ЕВРАЗИЙСКИЙ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

ЮРИЙ ЮРОВСКИЙ:

ХУДОЖНИК И КОЛЛЕКЦИОНЕР

(1913-2008)

Юрий Юровский родился в Киеве (Украина). Работал с 1930- по 90-е годы. Представляет старшее поколение киевских советских художников ХХ века. Пейзажист и блестящий мастер цвета, мастер натюрморта, в то время один из лучших колористов мира. Свои профессиональные навыки Юровский развивал во время учебы в Киевском художественном институте, где оттачивал мастерство художника-пейзажиста у профессора Ракицкого.

Юрий не мог рисовать свободно, поскольку должен был соответствовать советским установкам, запрещающим абстрактный экспрессионизм. Но он рисовал агрессивно, и смело экспериментировал с цветовой палитрой. Узнаваемые широкие мазки, полная свобода и независимость, легкость и виртуозность техники характеризуют живопись Юрия Юровского. Художник проявил себя необычайно искренне и активно. Живописец много лет путешествовал по Прибалтике, где, как ему казалось, всё дышит свободой. Но вынужденный писать в духе соцреализма, Юрий Юровский нигде не чувствовал себя полностью свободным. В девяностые годы он уезжает в США, где работает очень плодотворно, и где особенно ярко раскрывается его талант. В Америке художник обрел настоящую творческую свободу.

ЮРИЙ ЮРОВСКИЙ И МАЛЕВИЧ
Из воспоминаний Лена Юровского

Запрещенные в Советском Союзе Кандинский и Малевич более других повлияли на мировоззрение Юрия. Много ответов, но еще больше вопросов дало знакомство с Малевичем. Юровский всю жизнь пытался понять мистику произведений Казимира. Несколько слов и подсказок из разговоров с ним сохранились в памяти Юровкого и оказали большое влияние на его поздние работы.

Следует заметить, что Малевич довольно жестко обращался со студентами, но очень положительно относился к тем, кто, по его мнению, мог быть супрематистом. Таких юношей, с широким кругозором и большим запасом воображения, он подбадривал и брал в свою студию. Среди тех, кто сблизился с Малевичем, был Юрий Юровский. На тот момент ему исполнилось 17 лет.

Потом, спустя многие годы папа рассказывал мне, что такие встречи оставили в его душе глубокие, очень сильные впечатления и переживания. И то, что мы знаем о Малевиче, – лишь капля в море всего того, что знают его ученики. Фантастический внутренний мир великого художника по-настоящему раскрывался лишь при близком общении.

Папа вспоминал: «Как папуасы смотрели на миссионеров в джунглях, так и мы, студенты, сталкиваясь с великой тайной Казимира Севериновича, смотрели и слушали, и радовались, что он воспринимал нас как равных».

Однажды Малевич процитировал Конфуция, и мы влюбились в мир знаков и символов. «Это они правят миром!». Малевич добавил: «Я чувствую, что это происходит, поскольку точки моих зрачков привлекают всю Вселенную!»

Я всю жизнь помню эти слова ... Всю жизнь понимаю, что могу видеть гораздо больше, чем просто фиксировать глазами то, что меня окружает... Потому что Казимир Северинович всегда где-то рядом... Оттуда, из глубины моей молодости, я слышу его голос.

Время, проведенное художником на этюдах под Киевом, было наполнено восхитительными эмоциями, поиском красоты природы и творческого вдохновения.

Днепровские кручи – услада для глаз художника. Поразительна цельность его картин... За внешней простотой, за обычностью пейзажей есть что-то еще... Удивительно, но каждый фрагмент пласта краски, положенной на холст, каждый мазок органично соединен соприкосновением щетины кисти и холста.

Легким штрихом, едва напоминающим конкретный предмет, рука ложила на холст точность этого пейзажа в данный момент.

Ему не нужно было много времени выполнять одну и ту же работу, не было надобности записывать четкую схему планов.

Он рисовал очень быстро и точно, как диктовала ему природа. Она ему нашептывала и подсказывала. Это дар высочайшего мастерства!

Живопись – это язык. Язык, раскрывающий человеческие чувства. Такой язык – громкий и сочный. Разноцветный, словно радуга, и яркий, как солнечный луч!

Какие краски, как они светятся радостью, солнечным настроением! Полыхают яркие цветы в кувшине, за ними – бескрайние просторы лугов, поля, – всё великолепие земли, питаемой солнцем!

Мы видим покой и в то же время – внутреннее движение; могущественный механизм Юрия очертил натуру из подсознания. Он так любит воду. В зарисовках художника всегда Днепр, Десна. Вода и небо... Все сливается, играет. Все это очень символично.

Вода – это ностальгия и печаль… Все течет, все изменяется. Символ чистоты умиротворения, рождения новой жизни. Юрий чувствовал глубину природы... Тину воды ... Его мудрость и безграничная любовь к земле видны в каждом произведении.

У Юровского вода – это зеркало неба. Река – дорога.

Яркие сочные цвета, синева яркая, интенсивная. Ритм шуршащей травы, ритм облаков, гряда деревьев, вода, пускающая блики под ними. Все это очень просто, все это просмотрено десятки раз, но Юрий открывает нам глубокую, потрясающую красоту матери-природы!

Именно в них, в ярких чистых цветах, в завораживающих пейзажах проявляется весь характер художника.

Его правда, любовь, вера и боль – все в этих работах. Подлинный мир – есть мы, и есть природа. Поэт природы!

Все остается в прошлом, позади. Все то прекрасное, что ты видел в жизни, что запечатлено в картинах, уже не вернешь! Но кое-что у тебя остается… Воспоминание. Ты смотришь в то, что прошло, что так далеко, и ты неизбежно возвращаешься в прошлое, в родное…

Из воспоминаний Татьяны Бруни:

«Юрий поразил меня исключительно тонким взглядом на мир живой природы. Его осень, его лето, его зима пропитаны тонкой чувствительностью к глубинам души и глубоко проникнуты чувством природы. Люблю пейзажи, когда смотрю на картины Юрия... Оживаю... Вижу себя на природе, проникаю в живопись, гуляю по этому месту, мечтаю и тихо пою ... »

В Седневе была традиция совместных выездов на природу, часто обменивались цветными эскизами, Глущенко и Яблонская с удовольствием наблюдали за работой Юрия, как он смешивал и подбирал цвета на палитре.

В этот период Юровский начинает собирать рисунки и картины своих друзей. Тщательно за несколько десятилетий он собирает коллекцию музейного качества.

Юрий был участником творческой группы, в которую входили представители Киевской школы живописи: Николай Глущенко, Татьяна Яблонская, Семен Гуецкий, Виктор Кошевой. Творчество этих художников, как правило, охватывало широкий спектр традиций – от реализма до модернизма и экспрессионизма с его четкой и яркой цветовой схемой.

Во второй половине двадцатого века, после Второй мировой войны, в Украине образовалась специфическая художественная среда, ослабляющая общее идеологическое давление. Паралельно с всемогущим соцреализмом получила право на существование позиция так называемой «тихой живописи» родилось нонкомформистское движение. Искусство расширило свои рамки, включив определенные традиции импрессионизма, экспрессионизма, фовизма и некоторых других модернистских направлений. Данные тенденции особенно заметны в украинской пейзажной живописи второй половины двадцатого века.

Юрия связывали очень теплые дружеские отношения с Татьяной Бруни, Анатолием Петрицким и Федором Ниродом – известными художниками и сценографами, создавшими костюмы и декорации для Мариинского театра, Большого театра оперы и балета, Киевской оперы.

Вся эта замечательная компания любила встречаться и проводить время в ресторане Leipzig. На первом этаже находилась кондитерская-кафе «Маркиза», в которой продавали печенье «Камплетен» – вкусное, соленое и рассыпчатое. Рядом с этой кондитерской происходили события, едва не стоившие жизни Алексею Турбину, персонажу известного романа Михаила Булгакова. После войны здесь открыли коктейль-бар, все работали на сюрприз до 4 часов утра. Затем был оборудован ресторан «Лейпциг» с отличной немецкой кухней и комплексными обедами. В мансарде находились мастерские Союза художников СССР. Художественные студии в большинстве своем находились в одном здании, и здесь царила удивительная творческая атмосфера. Это были чудесные вечера, наполненные весельем, музыкой и общением. Работы мастеров. обитавших здесь, сейчас хранятся во многих частных коллекциях и музеях мира.

На дверях мастерской замечательного живописца Владимира Федоровича Сидорука, по слухам, некогда была прибита табличка «Михаил Врубель». Сидорук маленькой кисточкой писал огромные картины, не упуская мельчайших подробностей ни в портретах людей, ни в удивительной красоты натюрмортах и пейзажах. Его мастерская находилась напротив мастерской Юрия Николаевича Юровского, утонченного живописца и мастера монотипии. Отметив восьмидесятилетие, он уехал в США и там продолжал успешно работать.

Рядом с комнатой Юровского была мастерская Михаила Глейзера. Он был живописцем и графиком, дизайнером и обожаемым учениками педагогом, другом Юровского. Кроме того, он на протяжении многих лет служил художником в Театре им. Ивана Франко. Именно служил. Этой работе он отдавал массу сил, творческой энергии, времени.